Buy online russian books in the New London bookshop, UK
Russkiy Mir

Russian-Language bookshop

tel. +44 7837 800994

Все новости

Заседание литературного семинара APIA

Заседание литературного семинара APIA

В пятницу, 11 ноября в 18.00 в книжном магазине «Русский мир» (23 (Basement) Goodge street, W1T 2PL) состоится очередное заседание Литературного семинара APIA.

Вход свободный. Приглашаются все желающие.

Обсуждаем рассказ «Дистопия» молодого автора из Кембриджа Виталия Луговского.

 



* * *

Сильный удар отправил Майка прямо в кучу мусора, так аккуратно и старательно им же собранную. Конечно же было больно, и запах теперь наверняка прилипнет надолго, но Майк чуть не расплакался от счастья, когда услышал у себя за спиной густой, задорный детский смех. Еще несколько ударов ногами в бока, сопровождаемые немного нечленораздельным, но довольным и беззаботным господским щебетанием, и Майк смог выбраться из кучи ? конечно же, на колени, не смея поднимать взгляд на господ без разрешения. Ему и не нужно было смотреть, воображение живо дорисовывало восхитительную картинку ? благородный центнер веса, рост Майку до пояса, восхитительно чистые одежды, близко посаженные глазки-бусинки, не тронутые постыдным трудом коротенькие ручки. Он так походил на лики святых с икон! Янош, пятый сын старого господина, рос воистину достойным продолжателем славного рода.

- Спасибо, молодой господин, да хранит вас Бог!

Сердце Майка сжималось от счастья ? ведь господин обратил на него внимание, да еще и счел возможным показать его, ничтожного, своим сиятельным друзьям! Право слово, ради такого можно потерпеть любую боль.

Сиятельные господа уже давно ушли, а Майк продолжал стоять на коленях и глотать слезы счастья. Ему сегодня предстояло очень много работы, и ему бы никогда и в голову не пришло отлынивать. Ради наслаждения таким редким моментом восторга можно потом и поднапрячься, поработать за двоих.

Закончив с уборкой мусора и покормив свиней, Майк поспешил в Позорную контору отбывать ежедневную повинность. Он очень стыдился своих чувств, каждый раз думая об этом ощущал себя грязным, по-настоящему грязным, а не как после купания в подгнивших картофельных очистках, но ничего с собой не мог поделать ? работа в конторе ему доставляла противоестественное удовольствие. Ему это нравилось намного больше, чем все остальные рабские обязанности. Страшно признаться ? даже больше, чем внимание господ! Он понимал, что именно поэтому он и раб, и никем иным быть не может. Он был уродом, и сам себя искренне, глубоко презирал за это.

В конторе его встрелил старший раб, беззлобным тычком под дых отметив опоздание. Майк порой не понимал, как Стивен оказался в рабстве, ведь тот внешне напоминал благородных господ, и при других рабах никогда не проявлял никаких явных уродливых наклонностей. Даже речь его была почти господской, хотя признаться, понимать его порой было не в пример легче.

В конторе сновало множество уродов. Старшие рабы готовились выехать на объект, громко ругались и задирали уродов рангом пониже. Майк порадовался, что остаток дня проведет без их компании, и направился к своему столу в самом дальнем углу большого, грязного ангара. Еще на прошлой неделе он провел все необходимые измерения на объекте, получил причитающуюся ему долю пинков от старших рабов, уже выкопавших котлован под фундамент, и теперь ему предстояло лишь немного переделать старый, типовой проект. Тяжелая лебедка недавно сломалась, и никто не знал, когда сделают новую, и сделают ли вообще, так что Майк должен был перепланировать дом, убрав два верхних этажа. Его уродство было возмутительным, но оно же делало его полезным. Майк иногда задумывался о том, как люди жили бы, если бы уроды не строили им дома, и каждый раз после таких мыслей бежал в церковь за наказанием. Конечно же люди будут жить хорошо! Они добры и чисты, они позволяютничтожным уродам заботиться о себе, но страшным грехом было бы думать, что они в этой заботе нуждаются. Ему это очень доходчиво объяснялисвятые отцы в церкви каждое воскресенье, так что до сих пор от каждой грешной мысли сама собой начинала болеть вдоль и поперек избитая спина.

* * *

Майк всегда знал, что он урод. Он рано начал говорить, он рос быстрее других детей, был сильнее, и его изолировали уже в четыре года. Майк на лету схватывал все, что говорили воспитатели, и, что хуже всего ? задавал очень много вопросов. Сначала его крепко за это били, но он не унимался, и тогда его отвели к человеку, терпеливо на все вопросы отвечавшему. В шесть лет он научился читать и писать и получил наконец свой ошейник.Он не знал, расстраивалась ли его мама ? как потом уже понял, скорее всего не расстраивалась, поскольку за подобный конфуз в семье полагалась значительная компенсация, что было вполне логично, не наказывать же ее, в конце концов. Про своего отца он никогда ничего так и не узнал ? возможно, тот даже и не был сам рабом, такое иногда тоже случалось.

Майк рос и учился отдельно от нормальных людей. Те ходили в школу при церкви, и, наверное, им там было интересно и хорошо, по крайней мере, Майку очень хотелось в это верить. Уродов тоже учили, каждому приставляли наставников из числа старых и ослабевших рабов. Майк своих наставников презирал, но исправно слушался, это также в него очень хорошо вбили святые отцы. Он знал свое предназначение, и был счастлив возможности его исполнить.

* * *

Работая над чертежами, Майк забывал обо всем. Он не помнил уже, что он ничтожный урод, грешным образом не допускал в голову и восторженных мыслей о своих хозяевах, не обращал внимания на боли от побоев, на окружающий его смрад, на вопли других рабов. Это был какой-то другой мир, идеальный, состоящий из точнейшим образом выверенных линий. И именно потому, что Майк мог попадать в этот мир, недоступный настоящим людям, он и обязан был всю свою, желательно короткую, и несомненно никчемную жизнь отдавать людям свой непомерный долг. Он знал, ничего не может быть отвратительнее и гаже, чем превосходство над людьми. Выйдя из транса, вспомнив о том, как ему там было хорошо, Майк вновь исполнился отвращением к себе. Ему хотелось поскорее оказаться в церкви, прежде чем он сможет вернуться к хозяевам и продолжить свою работу по дому, и он суетливо засобирался, но тут дорогу ему преградил старый раб Олег. Стивен клялся когда-то, что Олегу не меньше сорока лет от роду.

Майк его не понимал и боялся. Олег был значительно крупнее Майка, тот сам видел, как Олег легко управлялся тяжеленной кувалдой одной рукой. Олег очень быстро находил удачные решения многочисленным проблемам, с которыми ежедневно сталкивались конторские рабы. Он был уродом среди уродов, но само по себе это было не так уж и страшно ? в конце концов, кто станет степень уродства сравнивать, любой урод равно низок. Страх у Майка вызывало другое ? при всем своем более чем очевидном уродстве, Олег в последние дни часто смотрел глазами господина. Прямо так смотрел, без той неизменной печати затравленности и отвращения к себе, что отличала каждого раба.

Не говоря лишних слов Олег подхватил Майка за шиворот, развернул и толкнул, так что ему не оставалось ничего кроме как подчиниться.

Олег загнал Майка в небольшую подсобку, где рабы обычно держали поломанные инструменты. Зачем-то закрыл дверь, и долго смотрел на Майка этим своим ужасающим взглядом. Наконец заговорил:

- Трясешься? Наверное, в церковь очень хочешь?

Майк судорожно закивал, но Олег продолжил:

- И тебе, наверное, совсем не интересно узнать, что я тут прочитал?

Майк сильно удивился. Делиться прочитанным ? это что-то уже настолько за гранью допустимого, что даже и не понятно, как на подобное предложение реагировать. Только наставник со своими учениками-уродами мог говорить о столь постыдных вещах. Однако Олег даже смущенным не выглядел.

- Ты, конечно же, читал много книг, ты делал упражнения, решал задачи. Иначе ты не мог бы сейчас строить и чинить дома. Ты набивал в свою уродскую умную голову знания, чтобы служить людям, так?

Майк чувствовал, что этот тип ответов от него не ждет, и только мелко дрожал, стараясь как можно глубже вжаться в угол.Олег продолжал говорить, строя фразысовсем не как люди говорят, и даже не как рабы при обсуждении каких-либо технических деталей, а жутковатым, опасным образом, как в тех самых книгах:

- Ты не можешь не думать, Майк. В этом твое уродство. Ты анализируешь, ты запоминаешь, ты понимаешь. И ты ведь никогда не задумывался о самом интересном, да? О том, что было раньше. Как люди жили. А я не только задумывался, но даже и активно искал ответы. Представь себе, я их нашел. На помойке, той самой, где и ты наверняка брал свои книги про геометрию, есть очень-очень много книг бесполезных. И я их читал.

Майка передернуло. Он боялся, что его вот-вот стошнит, но почему-то ему было стыдно показывать такую слабость перед этим... этим уродом.

- Тебе, Майк, конечно же говорили, что в далеком прошлом уроды унижали людей, эксплуатировали их и вообще правили миром? И что теперь мы должны искупить их вину и заплатить за свое уродство, принося людям посильно пользу?

Майк окончательно перестал понимать, к чему урод клонит, но зачем-то кивал.

- А ведь в книгах написано, как было раньше. Их никто не читает, а зря. Мы их называем людьми, господами, мы отдаем свои жизни ради них, а ведь они, нынешние нормальные люди, намного слабее во всех отношениях нормальных людей, про которых пишут в книгах. Да что там говорить, я сам помню своего первого господина. Сегодня он был бы старшим рабом!

Майк, все еще не понимая урода, попробовал возразить:

- Это Бог так приближает людей к себе! Тебя в церкви мало били, урод, ты забыл все!

Олег отмахнулся и продолжил:

- Люди раньше жили дольше. Было много еды, были теплые дома, было много полезных машин. Все это создавали уроды. Их было очень много раньше, но так же много было и тех, кто ничего делать не умел и не хотел уметь. И нашелся кто-то, придумал, что это несправедливо. Что плохо быть умнее другого. Слово еще такое в книгах того времени постоянно встречается, «политкорректность». Не слыхал? Наверняка слыхал, на литургии в церкви. Сейчас это бессмысленное название из канона, а тогда это означало зарождающиеся представления о справедливости. Мол, нельзя прямо указывать на чьи-то недостатки, нельзя оскорблять других демонстрацией своего превосходства, несправедливо допускать, чтобы у кого-то было преимущество перед другими в силу врожденных способностей, воспитания, слепого случая. И знаешь, сначала ведь над этим смеялись. Потом как-то незаметно приняли, придумали даже «положительную дискриминацию» для исправления прошлых несправедливостей. Потом стало неприличным подвергать эти постулаты сомнению. После и вовсе незаконным, хотя смысла этого слова тебе уже не понять. И все было честным и справедливым. А потом люди стали деградировать. Даже нынешний канон веры, и тот изменился до неузнаваемости.

Олег перевел дыхание и продолжил:

- Ты же сам был в брошенном городе, всего день пути отсюда. Почему там никто не живет? Город целехонький, красивый, там столько старинных умных машин, что они сами его до сих пор ремонтируют. Там жили люди. А теперь никто даже не знает, как там жить, как всем этим богатством воспользоваться. Уродов теперь совсем мало осталось.

Майк постепенно отходил от первоначального шока и готовился дать отпор:

- Людям не нужны машины уродов!

- Может быть. Тебя же учили, что людям и сами уроды вообще не нужны. А вот уродам город и машины могут и пригодиться, не находишь? Ты, Майк, слабак, но я слишком долго боялся и ждал. Тут мало других осталось, кто мог бы пойти со мной. Один я не справлюсь. Пойдем. Вот прямо сейчас. Попробуем разобраться в старом городе уродов. Представь себе, будешь просто жить. Без господ. Без святых отцов, без церкви. И читать много-много книг.

Майк действительно читал в детстве много книг. Наставники искали, к чему бы приложить его уродство, и прежде чем выбор был сделан, он успел набраться разнообразных знаний. Знал он и про болезни. Тогда, десяток лет назад, еще оставались уроды, умевшие чинить захворавших людей. Сейчас про них начали уже забывать, и Майк был только рад, он терпеть не мог того вредного, въедливого наставника. Однако знание про болезни ума, кажется, оказалось полезным, этот урод Олег несомненно походил на больного. Кажется, с больными надо разговаривать спокойно? Майк прикрыл глаза и представил себе, что работает над чертежом, что он погружается в идеальный мир прямых линий. Отвращение и ярость отступали, становились незначительными, и Майк заговорил:

- Олег, ты не читай больше этих книг, хорошо? Ты все неправильно понимаешь. Это как с задачей по геометрии, ее можно решить правильно, можно не решить вовсе, а можно решить неверно и не заметить этого. Ты ошибаешься и хочешь убедить в своей ошибке меня, как будто я твой наставник и проверяю твое решение задачи. Это само по себе ненормально и неправильно, но сейчас ты этого не поймешь.

Майк был готов и дальше заговаривать зубы Олегу, но нарвавшись на его холодный взгляд осекся, мигом выпав из своего геометрического транса. Его снова затрясло.

- Майк, я не ожидал, что ты сразу поймешь. Тебя хорошо били в церкви, ты искренне веришь, что ты виноват перед людьми. Я не жду, что ты вот так вот сразу изменишься, просто попробуй хотя бы поверить, что есть и другое знание. Попробуй подумать сам, без святых отцов. Пойдем со мной, вернуться-то ты всегда успеешь. В крайнем случае огребешь как следует от хозяина, но ведь этого-то тебе и надо для счастья.

Тут-то Майк и понял, что все намного хуже, чем просто болезнь, поломка умственного механизма. Ему когда-то говорили о том, что бывают такие, как Олег. Неверующие. Страшное, очень страшное слово. И он теперь очень хорошо знал, что надо делать, инструкции на этот счет были крепко вбиты в его спину.

- Хорошо, Олег. Пойдем.Показывай свои книги.

Майк резко встал, и даже попытался изобразить такой же сумасшедший, прямой взгляд. Потом ему будет очень стыдно за этот взгляд, он будет умолять о суровом наказании, но сейчас это было действительно нужно. Олег улыбнулся, почти так, как это делают господа, и тоже встал. Нагнулся открыть старую, ржавую дверь подсобки, и в этот момент Майк ударил его ломом по голове.

Стивен помог Майку дотащить бесчувственного Олега до тележки. Никаких вопросов он не задавал, для раба он всегда был удивительно нелюбопытным. Майк вспомнил лживые слова Олега про людей прошлого и поежился.

Катить тележку с неуклюже свисающим во все стороны громоздким телом было очень непросто. По дороге Майк еще раз стукнул зашевелившегося Олега по голове, после чего катить стало еще труднее. Церковь, как ей и положено, находилась на возвышенности, а ремонтом дорог давно уже никто не занимался, так что последнюю сотню метров Майк был вынужден нести Олега на собственном горбу.

Святые отцы тело забрали, но вопросов тоже не задавали, чему Майк был только рад. Очень ему не хотелось произносить вслух те слова, что говорил Олег. Лушче всего, чтобы никто никогда не узнал, что там ему наговорило это чудовище.

Следующие дни Майк не вылезал из работы. И господское хозяйство внимания требовало, и контора. Но все время Майк вынашивал мысль ? не забыть бы сходить на городскую помойку и сжечьтам всё.В конце концов, думал Майк, люди и без геометрии с арифметикой будут только счастливее, уродам, когда они совсем никакой пользы не смогут людям приносить, жить будет уже не надо, и это будет правильно, как на лучшем из чертежей. Но на такое общественно значимое дело несомненно надо получить благословение, и Майк, урвав свободную минутку, снова направился в церковь.

В тяжелой монашеской робе, все с тем же страшным, прямым, теперь еще и слегка затуманенным взглядом, точно таким же как у остальных святых отцов, егождал Олег. Помойку они жгли вместе.
11 ноября 2011